От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

Резюмируя все сказанное о Григории Великом, можно с уверенностью утверждать, что несмотря на многочисленные внутрицерковные и политические сложности к концу своего понтификата этот выдающийся церковный деятель сумел добиться более чем заметных перемен в положении не только папского престола, но и всей западной церкви. Значение его идей и инициатив для последующего развития папской власти в самом деле трудно переоценить. Его многочисленные достижения в церковно-политической, экономической и административной областях, а также в области христианского просвещения, направленные сначала на преодоление кризиса римского епископального управления, а затем и на создание единой общеевропейской церковной системы, подчиненной св. Престолу, поставили его в ряд величайших деятелей в истории средневековой Европы.

* * *

Преемники Григория I, которые управляли церковью в первой трети VII в., — за исключением Сабиниана (604–606), ухитрившегося своими коммерческими нововведениями навлечь резкое недовольство римлян[192] — стремились в основном продолжать политику своего великого предшественника. Это проявилось как во внимании к церковной организации и администрации патримониев, так и в решении внутрицерковных конфликтов, поддержке миссионерской деятельности и в сравнительно мирных отношениях с византийскими властями. Вместе с тем, отсутствие соответствующих организационных талантов и системного видения основных церковных проблем не всегда позволяли им в полной мере развить григориевы начинания.

Одним из заметных достижений пап этого периода стало долгожданное налаживание контактов с Аквилеей, осуществленное при деятельной поддержке Равеннского экзарха. Предположительно в 607 г. папа Бонифаций III (краткий понтификат которого по иронии судьбы целиком уложился в этот год) восстановил евхаристическое общение с новым епископом Градо Кандидианом, выдвинутого духовенством, базировавшимся в византийской части Аквилейского патриархата. Однако к полному прекращению схизмы это, вопреки папским ожиданиям, не привело. Сторонники продолжения раскола — ригористы из числа епископов, остававшихся в лангобардских регионах патриархата, — не без интриг со стороны короля Агилульфа и герцога Гизульфа избрали себе альтернативного главу (патриарха Иоанна I)[193]. Таким образом, схизма поразила уже самих раскольников, разделившихся отныне на примирившуюся с Римом «Новую Аквилею» (с центром в Градо) и «Старую Аквилею» (с центром в Кормонсе, а позднее в Чивидале). Впрочем, дипломатические усилия св. Престола все же не прошли даром — уже к понтификату Гонория I (625–638) между двумя церквями (римской и староаквилейской) наметились тенденции к окончательному воссоединению.

Весьма значимо с точки зрения престижа апостольской кафедры было и формальное подтверждение примата римского епископа над остальными вселенскими иерархами, которого папа Бонифаций III (ранее бывший ближайшим и наиболее ценным сотрудником Григория I) добился от императора Фоки. Для уточнения процедуры передачи епископской власти и, вероятно, для спасения римской церкви от возможных схизм (что также сказывалось на папском влиянии и репутации) тот же Бонифаций в ходе Римского поместного собора подписал распоряжение, запрещавшее вести какие-либо переговоры (и разговоры) о возможных кандидатах на епископскую кафедру при здравствующем епископе, а также предписывавшее приступать к выборам нового папы (и других епископов) не ранее, чем через три дня после смерти предшественника[194].

Наконец, свое продолжение в деятельности преемников Григория Великого нашли и его миссионерские начинания. Такие папы, как Бонифаций IV (608–615), Бонифаций V (619–625), Гонорий I, активно переписывались с британскими иерархами и консультировали их по вопросам обустройства местной церкви (при этом иногда и в очном порядке — например, при посещении Рима епископом Меллитом Лондонским в 610 г.)[195]. Разумеется, не иссякали и ставшие традиционными потоки корреспонденции между Латераном и прочими адресатами — духовенством Галлии и Испании, лангобардскими королями, правителями Гептархии (например, королем Нортумбрии Эдвином[196]). Эта переписка позволяла папам вновь и вновь напоминать о своем вероучительном авторитете, вмешиваться в отдельные политические вопросы и т. д.

Таким образом, дело Григория I продолжало жить… Прервать этот процесс постепенного распространения папского влияния на регионы Западной Европы в конце 30-х гг. VII в. удалось лишь византийским императорам, которые на фоне внешнеполитических проблем (арабских завоеваний) вновь озаботились вопросом религиозного единства Империи и по примеру Юстиниана I выдвинули новые требования к христианским церквям, включая по-прежнему подвластный им Рим. Для папского престола выход из этого очередного инспирированного властями кризиса затянулся на долгие годы. Тем не менее, по прошествии примерно двадцати лет, когда наиболее ожесточенные догматические споры на Востоке (да и карательные мероприятия властей) пошли на убыль, понтифики снова смогли со всем возможным вниманием обратиться к делам Запада. К середине 60-х гг. VII в. «в активе» апостольской кафедры оказалось долгожданное признание римских богослужебных практик и верховенства св. Престола над церквями Британии (в результате синода в Уитби, состоявшегося в 664 г. по инициативе нортумбрийского короля Освиу). В середине 80-х гг., в краткий понтификат Иоанна V (685–686), подтверждение получила юрисдикция пап над епархиями Сардинии и Корсики. В 689 г. — в развитие все той же григорианской миссии — в Риме состоялось крещение еще одного англосаксонского правителя, короля Уэссекса Кэдваллы[197] — так что можно было сказать, что христианство и церковные отношения римского образца уже всерьез «пустили корни» в сознание британских властителей и населения. При этом в своем поощрении миссионерства папы отнюдь не ограничивались одной лишь Британией. Так, папа Конон (686–687), по некоторым данным, в 686 г. рукоположил в епископы ирландского монаха Килиана, отправившегося проповедовать христианство на землях Франконии. Не отставал от предшественника и деятельный и энергичный папа Сергий I (687–701), креститель Кэдваллы. В начале 690-х гг. он благословил на проповедь среди язычников-фризов бенедиктинского монаха из Нортумбрии Виллиброрда, действовавшего под покровительством франкского майордома Пипина II Геристальского (688–695)[198].

Подобные начинания, что очевидно, позволяли не только распространить папское влияние до самых границ известного прежде «римского мира», но и продемонстрировать заинтересованность св. Престола в расширении и процветании франкского королевства (способного в перспективе стать для Рима надежным партнером). Единственным, что заметно омрачало эту череду папских успехов во второй половине VII в., была ситуация с церквями самой Италии — в частности, продолжающаяся «частичная» Аквилейская схизма, а также кризис в отношениях с Равеннской епархией, которая в 666 г. обрела автокефалию по решению императора Константа II (641–668). Впрочем, к самому концу столетия справиться в основном удалось и с этими многолетними проблемами: в 693 г., с торжественным рукоположением в Риме епископа Дамиана, был восстановлен подчиненный статус Равенны, а в 700 г. под давлением лангобардского короля Куниперта (688/689700) вернулась под контроль пап и Старая Аквилея[199].

По иронии судьбы именно в это время «у руля» римской церкви друг за другом встали несколько пап восточного происхождения — сирийцев и греков — главным образом из числа беженцев, вынужденных покинуть земли имперских провинций из-за приближения новых, доселе невиданных завоевателей — арабов. Однако к возвращению папства в орбиту влияния Восточной империи это отнюдь не привело. Напротив, при